Бронницкие НОВОСТИ

Родился он в 1898 году, однако в метрических книгах нашего Архангельского Собора записей о рождении и крещении младенца, ставшего в будущем известным красным командиром, работникам городского архива обнаружить, к сожалению, не удалось. Хотя при этом, многие документы (в том числе служебные характеристики павшего комдива), обнародованные на военных Интернет-сайтах, указывают на то, что он появился на свет именно в нашем городе. Впрочем, судя по недавним исследованиям военных историков, наш земляк - точно уроженец Подмосковья и родился он в деревне Муриково тогдашнего Волоколамского уезда. Но это лишь одна из версий.

Даже если вышеназванная версия и соответствует действительности, можно с большой уверенностью утверждать, что волею судьбы семья будущего генерала в дальнейшем перебралась в Бронницы, а в 1912 году Сережа получил здесь начальное образование. Не так давно и наши бронницкие архивисты нашли в городских церковных метриках следующие интересные сведения. Там имеется датированная 1913 г. запись о смерти бронницкого жителя, дворянина Владимира Александровича Верзина, скончавшегося на 60-м году жизни от сердечной болезни. Похоронен умерший горожанин на старом бронницком кладбище… 

Учитывая довольно редкую фамилию и соответствующее имя, вполне можно утверждать, что в семье 45-летнего бронничанина Владимира Александровича в 1898 г. мог появиться сын Сергей Владимирович. Налицо следы этой фамилии и в документах советского периода: в актах записей гражданского состояния обнаружены сведения о некой Екатерине Верзиной, которая в 1925 г. сочеталась законным браком с бронницким жителем Иваном Попковым. Вышеназванная Екатерина, проживавшая в то время на улице Кожурновской, по своему возрасту, пожалуй, могла быть сестрой (или иной родственницей) будущего генерала. Словом, архивы свидетельствуют о том, что Верзины в Бронницах когда-то, безусловно, жили, и родовые истоки именитого военачальника, так и ли иначе, связаны с нашим городом. 

Как же сложились первые десятилетия биографии Сергея, по нашей версии на 15-м году от роду лишившегося отца? Кем была его мать? Где проживала семья Верзиных? Сегодня, спустя целое столетие, ответить на эти вопросы непросто. Нужны серьезные архивные изыскания и целенаправленные усилия краеведов. Если же следовать опубликованным на сайтах сведениям Центрального архива Минобороны РФ, то рано потерявший родителя, сын покойного бронницкого дворянина, повзрослев, не только принял новую – советскую власть, но и в годы гражданской войны встал на её защиту. 

С 1918 г. парень, судя по электронным копиям обнародованных документов, пошел в Красную Армию и воевал с белогвардейцами. Более того, в 1919 г. красноармеец Верзин вступил в ряды ВКП/б и в дальнейшем выбрал армейскую службу своим жизненным призванием. Причем, судя по опубликованным характеристикам, у него уже в тот период проявились качества командира, способного повести людей в бой. 

В 1920 г. завтрашний военачальник успешно окончил Витебские командные курсы и был направлен на новое, далекое от Бронниц место службы – командиром взвода, а затем – роты 1-го Туркестанского полка. Далее, просматривая представленные на военных сайтах документы, можно видеть его армейскую учебу и постоянное повышение в званиях и должностях. В 1927 г. армейский командир окончил пехотную школу. В октябре следующего года был назначен начальником полковой школы 135-го полка 45-й стрелковой дивизии.

В самом конце бурных и противоречивых 20-х перспективного краскома направили учиться практическим навыкам на знаменитые курсы «Выстрел». К слову, эти высшие стрелково-тактические командирские курсы с 1932 по 1938 гг. размещались в нашем городе. Так что, если бы Верзин попал туда на десятилетие позже, он учился бы меткой стрельбе в родных с детства местах. Но так уж вышло: окончив «Выстрел» в 1929 г. 31-летний кадровый офицер с той поры служил в РККА все время вдали от Бронниц. 

В марте 1931 года Верзина назначили начальником штаба 137-го Киевского стрелкового полка, а через два года он – уже командир и военком находящегося там же, 136-го стрелкового полка. Далее опять продвижение по службе: с 1938 г. полковник Верзин стал помощником командира 96-й стрелковой дивизии, после он – помощник командира 44-й стрелковой дивизии Киевского особого военного округа (КОВО). И вот с мая 1939 г. наш земляк на генеральской должности: ему присвоено звание комбрига, и он стал командиром 7-й стрелковой дивизии. В июне-июле 1939 г. комбриг Верзин, чудом избежавший пика сталинских политрепрессий в РККА, участвовал в известном по многим советским учебникам освободительном походе Красной Армии в Бессарабию. Вот газетный снимок примерно из той поры.

Электронные копии документов на сайтах Центрального архива Минобороны РФ и отдельных исследователей биографий советских военачальников свидетельствуют также о том, что генерал – уроженец Бронниц был участником трудной и кровопролитной для РККА финской военной компании в 1939-1940 гг.. Дивизия под его командованием принимала участие в штурме знаменитой линии Маннергейма в районе населенного пункта Сумма. За умелое руководство войсками и личное мужество комбригу Верзину в 1940 г. была вручена высокая для того времени награда – боевой орден Красного Знамени. Словом, завтрашний участник первых, самых тяжелых боев Великой Отечественной войны к её началу уже имел серьезный фронтовой опыт. 

С середины июля предвоенного года, судя по размещенным на сайтах материалам, генерал-майор Верзин был назначен командиром 173-й стрелковой дивизии. В дальнейшем она была сформирована по штатам военного времени. В её составе было три стрелковых, один артиллерийский и один гаубичный артиллерийский полк, два отдельных дивизиона – истребительно-противотанковый зенитно-артиллерийский, разведывательный, саперный, автотранспортный, медико-санитарный батальоны, отдельный батальон связи, отдельная рота химзащиты и все полагающиеся вспомогательные подразделения.

В конце июня 1941 г. 173-я дивизия попала, что называется в самое пекло: в составе 8-го стрелкового корпуса 26-й армии выполняла известный план прикрытия государственной границы СССР (на участке 43 км). Она участвовала в боях с первых дней вероломного германского нападениия в районе известном военным, как «Львовский выступ». К слову, дивизия Верзина упоминается в одном из фундаментальных исследований, посвященным боевым действиям на юго-западном участке советско-германского фронта в июне-ноябре 1941 г. – книге А.Исаева «От Дубно до Ростова». 

Середина июля – начало августа сорок первого – последние, самые драматичные страницы книги жизни Сергея Владимировича. В это время его стрелковая дивизия передаётся в состав сначала 12-й, а после – 6-й армии Южного фронта. А ближе к августу сильно поредевшие роты и батальоны верзинской дивизии вместе с остатками двух этих армий оказались в окружении противника у села Подвысокое.

Этот финальный для нашего земляка период нашел отражение в достоверном произведении о воинах 1941 г., защитниках Советской Украины, противостоящим отборным дивизиям вермахта и оказавшимся в губительном Уманском котле. Его написал известный советский поэт-фронтовик Евгений Долматовский, с лета сорок первого – литсотрудник редакции газеты 6-й армии «Звезда Советов», сам участвовавший в тех трагических событиях. 

Вот что сказано в его книге под названием «Зеленая брама» о жестоких боях в том удивительно живописном месте: «Вплотную к селу Подвысокое подступает лес, светлая и таинственная, умытая дождем дубрава с необычным названием. Зеленая брама, в переводе на русский – Зеленые ворота. Как поэтично: дубрава – ворота, свод которых образуют смыкающиеся вверху кроны! Но этот свод не мог прикрыть нас от бомб и пулеметных очередей с воздуха, от навесного артиллерийского и минометного огня. Именно там, в Зеленой браме, я был ранен в голову и в руку, именно там потерял бесценных друзей, с которыми побратался в первые недели войны... 

Говоря о неимоверно тяжелом для РККА и страны сорок первом, иные из нынешних «исследователей» ведут речь лишь о бесчеловечной «жестокости» красных командиров и комиссаров, обрекших рядовых солдат «на бессмысленную массовую гибель», об «уходящих за горизонт колоннах русских военнопленных», об их «бесславной и мучительной смерти в германских шталагах». Да, было и такое. Но, правда и то, о чем писал поэт-фронтовик:
«По немецким данным, наши 6-я и 12-я армии сковали 22 (да 22!) полнокровные дивизии противника с приданными им всевозможными средствами усиления… А в воздухе против нас действовало до 700 немецких самолетов... Окруженные армии прикрыли собой Днепропетровск – крупнейший район сосредоточения нашей промышленности, которую необходимо было эвакуировать, а пока она работала на оборону. Заслоненные этими двумя армиями трудились граждане Запорожья, до последней возможности не останавливали турбины Днепрогэса. Стойкость наших воинов дала возможность на юге страны планомерно эвакуировать промышленность, запасы продовольствия, сокровища музеев и многое другое. Щит из войск, окруженных в Зеленой браме, облегчил положение Южного фронта, дал возможность его армиям закрепиться на новых рубежах».

Есть в книге «Зелёная брама» и страницы, посвященные нашему земляку. Вот, что пишет о нём автор: «…Это командир дивизии, его фамилия Верзин. Я видел его при прорыве линии Маннергейма в прошлом году... В его дивизии – 173-й стрелковой – я успел побывать во время тяжелых июльских боев, видел не раз, как он четко и умело управляет боем, не мог не заметить, каким уважением подчиненных он окружен. Комиссар дивизии Карталов сказал мне при нашей первой встрече:

… Военные документы 1941 г. свидетельствуют: отдельные отряды уманских окруженцев (их называли группой командарма Понеделина) противостояли гитлеровским полчищам до 13 августа, пока не иссякли все возможности сопротивления. В ходе этих боев лишь небольшая часть красноармейцев прорвалась из губительной западни. Большинство же бойцов и командиров постигла смерть и еще более тяжелая участь фашистского плена. Если же говорить о высшем комсоставе, то в Уманьском котле погибло: 2 комкора, 6 комдивов. Попало в плен: два командарма, 4 комкора и 11 комдивов. Сергей Верзин – один из четырех советских генералов, которые в первый год войны, оказавшись в окружении и не желая сдаваться в плен, застрелились.

Сведения, опубликованные на военных Интернет-сайтах, свидетельствуют о том, что во второй половине сентября 1941 г. 173-я верзинская стрелковая дивизия была расформирована, как погибшая. Как и многие павшие в Уманском котле красноармейцы, Сергей Верзин был похоронен в одной из общих братских могил под номером 386. Её точный адрес: Украина, Кировоградская область, Новоархангельский район, село Подвысокое. Там, в девяти окрестных селах, обнаружено почти полтора десятка крупных воинских захоронений. В них покоятся останки 2437 советских воинов, найденных на местах боев, но лишь немногие известны потомкам по именам и фамилиям... Учитывая нынешние украинские реалии, пожалуй, мало кто заботится об увековечении их памяти. Зато, судя по выложенным в глобальной сети фотофактам, постоянно множится число местных вандалов, оскверняющих могилы солдат Великой Отечественной… 

Информация из Интернет-источников также подтверждает: застрелившийся в окружении генерал-майор Верзин был семейным человеком. Его жена Евгения Фоминична после войны некоторое время проживала в Саратовской области, в г.Балашове, на ул.Советской. Один из исследователей биографий советских военачальников поделился на своем сайте информацией о том, что у Верзина было два сына, которые жили в Москве. Выходит, что где-то в столице есть у погибшего генерала внуки и правнуки (о них, кстати, сказано и в книге воспоминаний поэта-фронтовика). Значит, семейная нить Верзиных не оборвалась, и есть кому хранить их родословную.

А мне, как автору этой статьи, очень хочется, чтобы в памятные даты, бронничане, жители ХХI века, воздавая на площади у Вечного огня почести павшим защитникам Родины, зажигали свечу и в память о своем земляке – отважном воине со звездами в петлицах. Он не только отдавал приказы «Стоять насмерть!», не только командовал боем из командирского блиндажа, но и вместе со своими солдатами сам не раз ходил в штыковые атаки... 

Очень хочется, чтобы мы вспоминали добрым словом настоящего фронтовика из страшного, кровавого лета сорок первого, мужественного советского генерала, лежащего ныне в скромной и далекой от нас братской могиле уже в другой стране (совсем не в той, которую он защищал от нацистов) . 

Очень хочется, чтобы навсегда осталось в военном «мартирологе» Бронниц имя человека, уроженца нашего города, который одним из первых преградил путь фашистским полчищам. Он, несмотря ни на что, наверняка, верил в грядущую Великую Победу. Только не дожил до нее...