Бронницкие НОВОСТИ

Будущий иерей Троицкого храма в с.Заворово родился в апреле 1887-го в семье священника Владимира Косинского. После окончания духовного училища и семинарии стал учителем в местной церковно-приходской школе. На этом столетней давности снимке Иван — еще семинарист. В 1914-м он рукоположен в дьяконы, затем — в священники и вел церковную службу в селах Руднево и Сапроново. Все прихожане почитали и заслуженно уважали умного и образованного отца Иоанна. Но большевистская власть превратила его жизнь и деятельность в сплошное испытание. В 1919-м молодого священника насильственно мобилизовали в тыловое ополчение Красной армии, где, несмотря на его духовный сан, заставляли выполнять самые тяжелые, земляные работы.

В первый раз Иван Владимирович, как «враждебный элемент», был арестован в 1927-м по 168-й статье УК РСФСР, грозившей лишением свободы до двух лет за «присвоение с корыстной целью чужого имущества, вверенного для определенной цели…» Вина, понятное дело, была надуманной: его судили за то, что продал собственную корову, которую местные власти описали в счет уплаты налогов. Чтобы опозорить священника перед людьми его приговорили к одному месяцу исправительно-трудового лагеря. Через 3 года отца Иоанна вторично лишили свободы, обвинив в агитации против колхозного строя. Но это было только начало испытаний: гонения на церковь в стране нарастали с каждым годом, и шансы выжить у потомственного священнослужителя равнялись нулю.

«В начале 1938-го, — излагается в церковном каноническом житие новомученика Иоанна, — священники-осведомители, служившие в храмах сел Салтыково и Давыдово Бронницкого района, дали сотрудникам НКВД нужные им показания против неугодного властям иерея. А после его ареста выступили дежурными свидетелями и подписали лживые протоколы…» Похоже, именно они фигурировали в следственном деле под надуманными фамилиями Крестов и Образцов, и якобы полностью уличили «врага народа» в «контрреволюционной агитации террористического характера среди населения против власти и ВКП(б)». Но сам арестованный на допросах, судя по протоколам, свою вину не признал. Впрочем, для того, чтобы вынести смертный приговор «врагу народа» признания не потребовалось.

Алексей Иванович показывает копию обвинительного заключения следственного дела № 15134, датированного 31 января 1938 г. по обвинению своего отца. Документ составил, как там указано, довольно известный в то время в районе, «Врид. нач. отд. милиции Бронницкого РО УНКВД МО, лейтенант милиции Ратнер», а утвердил своей размашистой подписью «лейтенант гос.безопасности УРКМ УНКВД Едунов». В машинописном тексте — шаблонный для того времени набор нелепых по содержанию обвинений, множество недопустимых для следственных документов исправлений и грубейших грамматических ошибок. Чекисты 30-х, орудовавшие в низовых звеньях карательного механизма, находились явно не в ладах с элементарной грамотой. Обвинители и палачи были гораздо менее образованы и порядочны, чем их невинные жертвы. Парадокс классовой борьбы: худшие торопливо устраняли лучших.

«Рыцари революции» лихо управлялись с делопроизводством: смело и без угрызений совести фабриковали любые, нужные для отчетности бумаги, вкладывали расхожие обвинительные фразы в уста запуганных, а часто и вовсе несуществующих свидетелей. Классовая борьба в стране 'обострялась' и о суде в настоящем смысле этого слова тогда не могло быть и речи. Следователи, согласно партийной разнорядке «шили враждебному элементу» статью, предусматривающую высшую меру. Ужас происходящего был в том, что сталинский конвейер смерти действовал тогда очень быстро и необратимо: от ареста до казни — считанные дни. Из Таганской тюрьмы заключенного отца Иоанна вместе с другими священнослужителями увезли на конечный этап 'революционного правосудия' — печально известный Бутовский полигон НКВД. А 11 февраля, судя по документам, ими занялась здешняя расстрельная команда… Раскатисто грянул на пустыре винтовочный залп и еще одна группа «врагов народа» пополнила собой глубокий могильный ров…

Последний лист дела Косинского — выписка из акта о приведении приговора в исполнение, с тремя неразборчивыми, как иероглифы, подписями членов «тройки». Глядя на них, подумалось: жил человек, глава и кормилец большой семьи, верил в бога, сознавал свою правоту, но вот слепо провернулся безжалостный маховик огромной карательной машины — и его не стало… Рассказывая о репрессированном отце, сын упомянул и о таком факте. Перед самым арестом местные чекисты настойчиво предлагали священнику бросить церковную службу и пойти на работу диктором районного радиоузла. Конечно, при условии, «если он публично — в церкви и по радио отречется от бога и признается в том, что многие годы обманывал народ, отравлял его сознание религиозным опиумом…» Иван Владимирович понимал, какие последствия будет иметь его отказ, понимал, что ждет его детей, но изменить своей вере и делу не смог. За свободу и жизнь ему предложили невозможно высокую цену.

Семье «врага народа» о его казни в феврале 38-го ничего не сообщали. Многие годы жена и дети, тоже находящиеся под милицейским надзором, а потом и внуки священника, пытались добиться «запрещенного права переписки» и свидания с канувшим в застенках отцом. Старший сын еще до войны писал наркому Ворошилову. Но так и не добившись правды, никто из Косинских не затаил злобы на советское общество. Все стали порядочными, законопослушными людьми, добросовестно трудились. Когда грянули грозовые 40-е, трое старших сыновей и дочь «врага народа» ушли на фронт. Двое из них, подобно миллионам других россиян, безвозвратно сгинули в пожаре Великой Отечественной, двое — прошли всю войну до Победы. Священников большой семье Косинских после войны уже не было. Зато появились отличные трактористы, водители и механизаторы, и даже — кадровые офицеры. Сам Алексей Иванович честно прожил нелегкую жизнь: отслужил семь лет в армии, добросовестно трудился водителем на 195-м заводе.

Наверное, не раз и не два читали родственники репрессированного священника, дожившие до переломных постсоветских времен, эту запоздалую, вытребованную ими, справку о реабилитации за №13-741-95, датированную 8 декабря 1995 г. Сухой текст за подписью заместителя прокурора Московской области: «Гр-н Косинский И.В., уроженец г.Москвы, русский, служитель религиозного культа…по ст.58-10 УК РСФСР за антисоветскую агитацию подвергнут расстрелу. На основании ч.I ст.1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 г. «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30-40-х и 50-х годов»… реабилитирован». Сменилась власть и чиновники по-канцелярски равнодушно, словно резинкой, стерли с лица невинного человека старую, позорную печать преступника. Вот только отнятую у него когда-то жизнь уже никто не вернет.