Бронницкие НОВОСТИ

Военные сороковые пришлись на моe детство. Многое, относящееся к тому давнему периоду, уже забылось, растворилось в прожитых годах, а что-то, оставившее глубокий след в душе, наоборот, помнится со всеми подробностями. Одно из таких, казалось бы, совсем незначительных в масштабе страны и даже нашего города, событий я увидела глазами 8-летней жительницы улицы Красноармейской. Случилось оно в начале мая 1945-го, за несколько дней до Победы над Германией...

Был самый обычный погожий денек. После весенних дождей солнце выглянуло наконец из-за серой пелены туч. И оттого самые первые, едва распустившиеся листочки на деревьях у наших домов зеленели особенно ярко. Неугомонные мальчишки, не теряя времени, сразу начали “гонять клeк” вдоль нашей улицы – от батальонной проходной и дальше по дороге. Это была популярная в ту пору уличная игра: что-то наподобие городков, но с одной битой – длинной палкой. Нас, девчонок, в игру не принимали. Но при этом разрешали быть на подмоге – собирать фигурные бабки-рюхи, далеко разлетавшиеся в стороны от удара, и расставлять на середине дороги новые фигуры. Понятное дело, игра сопровождалась постоянной беготней, ударами палки и громкими возгласами...

Вдруг все почему-то остановились и замолкли. Взглянув вперед, я впервые в своей жизни увидела то, что не могу забыть до сих пор. Навстречу нам прямо по знакомой улице медленно двигалась самодельная деревянная тележка на четырех маленьких колесиках-подшипниках, а на ней – словно обрубленный снизу, совсем юный с виду солдат. В ватном армейском бушлате, в шапке с красной звездочкой. В руках – пара деревянных “утюжков“, опираясь на которые, он толчками передвигался вперед... За плечами у солдата – видавший виды походный мешок. А вот ног у него не было выше колен: на затертой брезентовой подушке лежали только короткие обрубки, укутанные в подогнутые ватные штаны... О том, что это бывший фронтовик, наглядно свидетельствовали несколько боевых медалей на сильно полинявшем бушлате.

Конечно, за время войны даже мы, бронницкая ребятня, повидали всякого: и обездоленных беженцев, и нищих-попрошаек, и раненых красноармейцев с перебинтованными руками и ногами, хромых и на костылях... Но молоденький солдат, искалеченный войной столь жестоко, впервые предстал перед нами. Это был точно не здешний житель: никто из нас его не знал и прежде не видел. Откуда и зачем он прибыл в наш город перед самой Победой, куда именно следовал дальше – я уже не помню. Запомнилось только то, что все встречные хотели хоть чем-то помочь вчерашнему фронтовику, ставшему инвалидом... Двигался калека, судя по всему, к проходной автомобильного батальона, и мальчишки, на время прекратив игру, а следом и я, направились за ним. По ходу своего продвижения солдат (как видно, устав) остановился прямо у нашего дома. А когда мы подошли к нему, он попросил по-
звать кого-нибудь из старших.

Я позвала маму, она сразу вышла и заговорила с безногим путником. После разговора принесла из дома чистое полотенце, расстелила его на лавочке у калитки и вынесла солдатику полную миску щей из квашеной капусты, большую вареную картофелину и кусок черного хлеба из своего пайка. Мы, девчонки, стояли неподалеку и с интересом смотрели на то, с каким аппетитом парень ел. Когда миска опустела, поблагодарил маму и сказал, что о таких капустных щах на фронте приходилось только мечтать. Она, взглянув на солдатика и, украдкой смахнув слезу, достала из платка немного мелких денег и дала ему на дорогу. Когда безногий поравнялся с проходной батальона, его сразу заметил дежурный и позвал офицера. Вскоре тот вышел в окружении солдат, те, видимо, стали расспрашивать гостя: откуда и куда он следует. До нас доносились только обрывки разговора, но из рассказа инвалида я поняла, что он, демобилизовавшись, после тяжелого ранения, ампутации обеих ног и долгого лечения в госпиталях, самостоятельно добирается до своего села. “Хорошо, что мир не без добрых людей, – сказал бывший фронтовик. – Помогают мне кто чем может...”

Помогли безногому солдату и в нашей военной части. Собрали у кого что было: хлеба, табаку, спичек. И сложили ему в заплечную котомку. Дали даже немного денег – на дальнейший проезд. Хотя попутного транспорта до его родных мест из Бронниц в тот военный период, насколько я помню, не было. Да и деньги с фронтовика-инвалида мог тогда взять разве что самый последний негодяй... Ведь к тем, кто побывал на войне и оставил там своe здоровье, в то время было всеобщее уважение и почет. Весной 1945-го бои были уже на исходе, и все с нетерпением ждали их конца, возвращения с фронта домой отцов, мужей и сыновей...

Прошло уже 68 лет, а передо мной, словно наяву, этот тяжело пострадавший на войне молодой человек, его простое лицо со страдальческим выражением и еще юношеским пушком на губах и на подбородке. А в глазах: и невыносимая, безутешная боль от безысходности своего положения, и огромная, на весь свет, обида. Но при этом и молодая, неутоленная жажда жизни...

Добрался ли калека-фронтовик к своим родителям? Дождалась ли его, искалеченного, любимая девушка? Ведь жены и детей у столь юного парня, наверняка, еще не было... Как сложилась его дальнейшая нелегкая судьба? Нашел ли он себя в нужном деле или, как и многие солдаты-инвалиды, стал бездомным бродягой-попрошайкой? Кстати, немало таких вот “съехавших” на обочину послевоенной жизни бедолаг с боевыми медалями, заполнили вокзалы, базары и другие людные места в поисках пропитания. Но мне до сих пор почему-то хочется верить в то, что у юного солдатика, побывавшего в Бронницах, всe сложилось хорошо...

Та давняя, незабываемая встреча с поистине огромной человеческой бедой состоялась, как я помню, за несколько дней до 9 мая. Конец войны стал самым радостным событием для бронничан.Но при этом День Победы для меня, как и для всех, кто пережил грозовые 40-е, – это “праздник со слезами на глазах”. Ведь он собрал воедино всю мою прежнюю – детскую, но глубоко осознанную прожитыми десятилетиями память. О многих своих семейных и чужих трагедиях: о без вести погибшем отце, о скорбящей о нем до самой смерти маме, о бронницких матерях и вдовах в черных платках... И, конечно, о том безногом солдате на самодельной каталке, которого я видела всего один раз, но запомнила на всю оставшуюся жизнь.

Е.СМИРНОВА-ЛАТРЫГИНА