Бронницкие НОВОСТИ

Эта парочка залезла на скалы, а обратно слезть не смогла. Проторчали оба там несколько часов, пока их заметили. Антей с ребятами полез спасать. У девушки и парня сильные обморожения, с трудом их на веревках спустили. А Антей в темноте на спуске сорвался. У него ноги переломаны, – позвонил мне поздно вечером Женя Рассказов, начальник контрольно­спасательной службы. – Лежит в клинике на Луначарского, в гипсе.

- Сильно поломался?

- Могло быть хуже. Два закрытых перелома. Полтора месяца будет на костылях.

Утром я навестил Антея. Он лежал на кровати без задней стенки, а его загипсованные ноги покоились на приставленных стулья. Завидев меня, он поспешил попрощаться с очаровательной брюнеткой. Вокруг него, двухметрового гиганта, нам на зависть, всегда вились редкостные красотки. Как­то катаясь на горных лыжах, он не вписался в поворот, и его вынесло прямо на камни. Сломал ключицы и его загипсовали так, что он ходил с растопыренными руками. “Прямо самолет”, – ахнули мы, когда его увидели. Так и стал Антеем по аналогии с самым большим самолетом в мире.

В обычной жизни Андрей Андрощук был конструктором прядильных машин. В свободное время он, мастер спорта по альпинизму, помогал ребятам из горноспасательной службы вытаскивать любителей приключений из всяческих передряг. Ташкент в советские годы был одним из ключевых пунктов, откуда отправлялись альпинисты и туристы в маршруты по Западному Тянь­Шаню. Они были обязаны отмечаться в спасательной службе, и, если не выходили на связь в обозначенное время, отправлялась группа на их поиски. Случалось, что приходилось с гор спускать раненых, а то и трупы. Дотащить в горах взрослого человека на носилках до первой лужайки, где мог приземлиться вертолет, требовало немалых усилий. И тут Антей с его ростом, силой и неутомимостью был всегда желанным помощником.

- Спасибо, что пришел, – грустно кивнул Антей и положил мой пакетик с яблоками и мандаринами на кучу таких же подношений. – Лучше бы газеты принес почитать, журналист, здесь скукота...

­ Знатно тебя обмазали гипсом, Антей! – следом за мной в палату ввалилась целая группа спасателей во главе с Рассказовым. – Пол­вагона на тебя, наверное, ушло!

В палате сразу стало тесно и шумно. То и дело в дверь начали заглядывать медсестры с сердитыми лицами, но, увидев бравых спасателей, коктетливо прижимали пальчики к губам – потише, мол.

Гена Долгушев, улучшив момент, прикрыл дверь палаты и, вытащив из пакета походные рюмки, быстро разлил бутылку водки.

­ За твое здоровье, старик! Жаль, не сможешь с нами на Чимгане встретить старый Новый год. Не повезло. А помнишь, когда ты руки поломал и ходил, как самолет, мы тебя привезли на нашу базу и поили, как птенца, из наших рук, – и он изобразил, как это происходило. – Славно тогда посидели!

Вот этого Долгушеву не надо было говорить. При его словах что­то в голове Антея щелкнуло, он устроился поудобней, обвел нас глазами и жалобно попросил: “Мужики, старый Новый год через два дня, возьмите меня с собой на Чимган. Я же здесь от тоски умру”.

­ Нет­нет, даже речи быть не может, – понял свою оплошность Долгушев. – Лечись!

­ Не бросайте меня одного, – давил на жалость Антей. – В каких переделках в горах мы бывали, смерти заглядывали в глаза, а теперь от вас требуется пустяк – в машину меня загрузить, а там я сам доползу до стола. С больницей я договорюсь, отпустят на праздник, у меня же переломы без смещения.

Лица у нас были кислые. Антей весил под 120 кг плюс рост и гипс – проблематично для транспортировки.

­ Если не возьмете, я сам приеду. Найду настоящих друзей, которые довезут до Чимгана.

Угроза была не пустопорожней. При всем добродушии Антей отличался упертостью. Однажды в ресторане его ударили бутылкой по голове, пошатываясь, он побежал за обидчиком, и догнал таки через полчаса, когда тот полностью выдохся от страха.

...В полдень, 13 января, впятером мы с трудом дотащили Антея до автомобиля. Ехали в великой тесноте. Начало заметно темнеть, когда добрались до базы. Строили ее на Чимгане как фахверковый дом. Вверху – спальные комнаты, внизу – столовая с камином. И подвал – под гараж и снаряжение. На базе постоянно находилась группа спасателей, в праздники дом был забит под завязку – лучшего места для отдыха было не сыскать.

Антея в дом затащили по винтовой лестнице с трудом. Усадили во главе стола. Он и произнес первый тост – за ушедший и наступивший годы, за великое и нерушимое наше братство, которое позволило ему, даже загипсованному, ощутить тепло наших сердец… И пошло­поехало. Закуски, шашлык, водка­вино, песни под гитару.

­ Ребята, мне по нужде надо, – сказал через час Антей. – Вынесите меня, пожалуйста.

Туалет находился во дворе и был системы М/Ж. Загипсованный Антей туда не помещался априори. А утку мы не догадались захватить... Нашли старый стул, выбили сиденье, отрезали кусок брезента для ограждения – импровизированным клозетом Антей остался недоволен, из него торчали его плечи и голова, а среди нас были и девушки. Но нужду с великим трудом справил. Минут 15 мы его заносили обратно.

Когда следующий раз ему приспичило, желающих нести его заметно поубавилось.

­ Мне врач сказал, что один из уколов мочегонный, – застенчиво оправдывался Антей.

Сроки между позывами у Антея неумолимо сокращались, как и число носильщиков. Ближе к полуночи Антею приходилось буквально ловить длинными руками проходящих мимо и фиксировать на месте, пока не набиралось нужного количества шерпов. Выносили его во двор уже с трудом. А когда чуть не уронили на обратном пути, начали уговаривать идти спать. Антей отличался отменным аппетитом, пил не пьянея и обычно сидел в компаниях до последнего звонка... Мы буквально насильно отнесли его на второй этаж и уложили на кровать. Глаза Антея были влажными от тоски.

Только вздохнули с облегчением, взглянули на часы – скоро старый Новый год, а тут и наш повар Боря Юлдашев внес свой главный хит – особым способом приготовленный болгарский перец. Ничего вкуснее я не едал. На дне казана Боря на прокаленное масло укладывал тонкий слой из картошки, лука и моркови, а сверху в три слоя болгарский перец, напичканный вручную нарезанными кусками свежайшего бараньего мяса с прослойками курдючного сала. Самый верхний слой он накрывал капустой, укропом, кинзой и прочей зеленью. Томилось это чудо часа полтора, потом раскладывалось на блюдо. Как­то к нам в редакцию приезжали с визитом немцы, Боря (в газете он работал фотографом) угостил этим поварским чудом, и они, полупьяные, записав его телефон и адрес, поклялись пригласить в гости, чтобы он мог и Европу просветить своим кулинарным шедевром. Но так он и не дождался приглашения.

Добрый Боря лично отнес перец Антею. Спустя минут десять тот запросился к нам.

- Антейчик, родной, ну ты же больной, в гипсе, тебе много есть и пить вредно. И пойми, дорогой, очень ты тяжелый и большой, а мы уже подшофе, можем уронить, – запричитал Долгушев.Мы дружно его поддержали.

- Ну не могу я без вас, – плачущим голосом ответил Антей. – Вы же ближе мне, чем братья...

Нас он не разжалобил.

Прошло немного времени, и мы услышали подозрительный шум, словно кто­то упал наверху, затем тяжелые вздохи … По перилам винтовой лестницы съезжал Антей. Девушки наши завизжали от восторга, он был им люб, и захлопали в ладоши. Антей попытался сделать приветственный жест, но тяжелые гипсовые ботфорты потянули его вниз, он не удержался и рухнул с двухметровой высоты прямо на стол. Блюда, бутылки, закуска – все взлетело под потолок. Мы бросились к Антею: “Живой?”

Когда Антей перестал охать, выяснилось, что только гипс слегка помялся, прочих ран, переломов не обнаружилось.

Мне показалось, что после разрушенного стола братия накинется на него и изничтожит. Но у друзей, которые в одной связке идут по горам и жизни, другие отношения к таким ситуациям.

Обстановку разрядил Долгушев.

- Ну, ты даешь, старик, слетел с такой высоты и цел, лежишь, как русалка загипсованная. Весь стол разрушил. Жаль, что сам несъедобный. Я ж теперь всю жизнь над тобой под Новый год буду смеяться...

Более веселого Нового года в своей жизни я пока не встречал. А снедь и питье, как и Антей, в основном все же уцелели.

Рашит МУХАМЕТЗЯНОВ