Бронницкие НОВОСТИ

22 июня навсегда останется скорбной датой для тех, кто выжил в самой страшной и кровопролитной войне ХХ века. 8­летним мальчуганом, жителем маленького белорусского поселка Корма встретил германское нападение на СССР Василий СОЛОМАХИН. Он вдоволь хлебнул военного лиха, перенес оккупацию, а после – голодные детдомовские годы и тяжелые послевоенные десятилетия. Для него Великая Отечественная, трагедия сожженной гитлеровцами Хатыни и других белорусских сел – не просто история прошлого века. Это самые памятные и драматические страницы его детства. Василий Лаврентьевич своими глазами видел зверства фашистов, пережил гибель родных и близких людей... Накануне Дня Скорби и Памяти с ним встретилась активистка городского Совета ветеранов Ирина Алексеевна Белова. 81-­летний бронницкий пенсионер рассказал ей о том, каким он запомнил начало войны, какая нелегкая биография осталась у него за плечами... “БН” публикуют эти воспоминания в своей редакционной обработке.

У каждого из нас своя память о детских годах, о родительском доме... Василию Лаврентьевичу это время вспоминается только с привкусом скорби и горьких слез... Он был средним ребенком в семье кормянчан Соломатиных: вместе с ним росли старшая сестра и младший братишка. В трагическом для всех сорок первом Вася, как и все его сверстники, готовился пойти в 1-й класс. Но его надежды не сбылись: началась война. Отец сразу же ушел на фронт, а младшего брата, когда в Кормах началась голодуха, бабушка забрала к себе в дальнюю деревню... Их городской поселок был оккупирован стремительно наступавшими частями группы армий “Центр” уже в середине августа. Для местных жителей начались страшные времена...

С некоторых пор стало бытовать мнение, что немцы якобы в первое время не трогали советских граждан, попавших в оккупацию. Зверствовать, мол, стали только с началом партизанского движения. Однако наш собеседник рассказывает совсем иное... Конечно, он, мальчишка, тогда еще не понимал всего происходящего в занятых врагом родных местах. Лишь спустя годы, узнал, что именно в их поселке захватчики организовали печально известное в оккупированной Белоруссии – Кормянское гетто. Оно просуществовало с августа до ноября 1941 г. и стало местом принудительного переселения евреев из городка и близлежащих населённых пунктов, а в последующем – злодейского поэтапного их уничтожения. Василий Лаврентьевич сам стал очевидцем одного из таких преступлений нацистов...

– Однажды уже осенью на окраину нашего поселка пригнали целую колонну мирных граждан самых разных возрастов, – рассказывает он. – Как я после понял: это были еврейские семьи из соседнего Кормянского гетто. На месте, куда их привели, были уже выкопаны три длинных и глубоких рва. На глазах у белорусских жителей гитлеровцы отнимали у пригнанных евреев вещи, которые были при себе, велели раздеться. После чего их подводили к краю рва и убивали выстрелом в затылок. Маленьких детишек изверги бросали в ямы живыми, и они громко кричали... Вскоре все три огромных рва были доверху наполнены убитыми и еще живыми жертвами, а после всех сброшенных туда быстро засыпали землёй...Ценные вещи расстрелянных семей после казни были разграблены палачами...

Видя подобные зверства оккупантов, многие кормянчане, как и жители других мест, уходили в окрестные леса: кто­то просто скрывался от немцев в землянках, а кто­то примыкал к партизанам, чтобы с оружием в руках мстить врагам за погубленных земляков. Как и вся Белоруссия, эти места стали настоящим партизанским краем. Уже с мая 1942 г. на территории района действовали Кормянский партизанский отряд, а в окрестных городках и поселках – подпольные организации... Они, как могли, противодействовали гитлеровцам: минировали железнодорожные пути, совершали диверсии, убивали вражеских солдат и предателей­полицаев. И тогда зверства карателей в отношении мирных жителей становились еще ужасней. Каратели убивали людей по малейшему подозрению и при этом сгоняли на показательную расправу все население...

Прошло уже более семи десятилетий, а у нашего собеседника до сих перед глазами жуткие сцены истязаний, расстрелов, казней его земляков... А еще перед мысленным взором нынешнего пенсионера – пылающая деревенька, куда они вместе со старшей сестрой и матерью на время перебрались из Кормы к родственникам – в маленькую соседнюю деревню. Решение, казалось, было правильным: ведь в родном поселке знали, что они – семья воевавшего на фронте красноармейца. Вот только каратели добрались и до этих затерявшихся в лесах мест. Судя по рассказу Василия Лаврентьевича, на месте той сожженной фашистами деревеньки не осталось ничего. Ныне на её месте шумит выросший лес... Название осталось, наверное, только на граните мемориального “кладбища” сожженных белорусских деревень. И таких стертых с лица земли, прежде населенных пунктов только на Гомельщине, не меньше десятка..

– Каратели прибыли в деревню, когда я с группой приятелей­мальчишек надолго ушел в лес, – рассказывает наш собеседник. – Мы часто уходили туда за грибами и ягодами. Дома в тот раз остались только моя старшая сестра с матерью. А когда вернулись, на месте деревянных изб остались только догоравшие поленья…Судя по всему, фашисты окружили деревню, чтобы никто не ушел. После выгнали всех жителей из их домов, заперли их в местной школе. Попали туда и мои родные. Если бы мы не пошли в лес, нас постигла бы такая же участь... В школьном здании заколотили досками все окна и двери, а потом подожгли... Заодно спалили и все деревенские избы вместе со скарбом. Мне до сих пор не по себе, когда вспоминаю войну и то, какую мученическую смерть приняли от оккупантов мама, сестра и другие сельчане...

Вдоволь наплакавшись после увиденного, мальчишки разошлись кто­куда – у многих была родня в ближней округе. А Василию идти было некуда. Деревенька, куда бабушка увезла младшего брата, находилась слишком далеко. Он не знал, как туда добраться. И потому остался на пепелище и стал выживать самостоятельно. До зимы ночевал где придется – под кустом, на траве, в заброшенных стогах... Кормился тоже чем придется: плодами в уцелевших огородах и садах, картошкой, вырытой в поле... А вот зимой ему было совсем худо: сено в стогах промерзало насквозь... Тогда просился на ночлег в уцелевшие хаты. Сердобольные хозяева пускали, разрешали лечь у порожка. Кто­то даже давал картофелину или кусочек хлеба. А за это он старался, как мог, отработать: колол дрова, таскал воду, пас скот... Вот так и жил до тех пока Красная Армия не прогнала немцев из родных мест...

После освобождения Белоруссии Вася вместе с другими детьми­сиротами попал в один из детских домов. Там его одели, обули, а вскоре и для него, наконец, начались школьные занятия... В 14 лет толковый мальчишка с отличием окончил ремесленное училище в далеком от родных мест Калининграде. После уже возмужавшим парнем 4 года служил матросом на Черноморском флоте. А дальше Василий в духе тех советских лет решил испытать себя в трудном деле – отправился на работу в г.Шахты Донецкой области. Добросовестно трудился в забое два года, но судьба и там решила испытать его. На шахте случился обвал, их смену завалило так, что долго не могли спасти. У Василия был перелом обеих ног, он полностью оглох на одно ухо. После этого с шахтерской жизнью пришлось распрощаться. Но с детства привыкший к тяготам парень отправился на казахстанскую целину и не один год трудился там комбайнером.

Со временем судьба привела его, уже семейного человека, в подмосковные Бронницы. Здесь он работал водителем на тогдашнем кирпичном заводе, слесарем на швейно­галантерейной фабрике, а перед пенсией – столяром­ремонтником в “красной” школе. Словом, за плечами у пенсионера Соломатина – большая трудовая биография, свои достижения и успехи. Но оглядываясь назад на склоне лет, он всякий раз с болью вспоминает “огненные сороковые”, погибших родных и перечеркнутое войной детство. А еще в его память навсегда врезались строки, высеченные на сером граните Хатынского мемориала: “Люди добрые, помните: любили мы жизнь и Родину нашу, и вас, дорогие. Мы сгорели живыми в огне. Наша просьба ко всем: пусть скорбь и печаль обернутся в мужество вашу и силу, чтобы смогли вы навечно утвердить мир и покой на Земле, чтобы отныне нигде и никогда в вихре пожаров жизнь не умирала!” Василию Лаврентьевичу очень хочется, чтобы об этом посмертном призыве погубленных нацистами людей помнили все жители ХХI века.

Воспоминания записали И.БЕЛОВА и В.НИКОЛАЕВ