Бронницкие НОВОСТИ

С каждым годом все меньше россиян пользуются печатными изданиями. На смену прежним бумажным носителям информации пришли электронные. Даже школьники теперь пользуются планшетами чаще, чем учебниками... А как бронничане разных возрастов относились к книгам в прошлом веке? Как воспринимали русскую классику, стихи, прозу? Об этом и еще многом другом написал в своих воспоминаниях (ныне уже покойный) бронницкий пенсионер Лев Андреевич ГОРЕЛЬКОВ. Некоторые рассказы этого незаурядного человека, внесшего весомый вклад в оборону страны, в создание вычислительной техники, в освоение космоса, уже публиковались в “БН”. Сегодня мы предлагаем страницы воспоминаний старожила о семейном книгочтении, о том, что сам автор, его родители, братья и сестры читали в далекие 20-50-е годы... 

В нашей семье все, начиная с отца-матери и кончая нами, детьми, имели пристрастие к чтению. Впрочем, книголюбие моих родных не являлось тогда чем-то уникальным. Думаю, что литературой, особенно библиотечной, даже в суровые 20-е годы, пользовались многие бронничане. В местной библиотеке, как я не раз замечал, всегда было довольно людно. Причем, приходили туда горожане самых разных возрастов. Чтение не только давало пищу уму, но и помогало получить нужные сведения или просто скоротать досуг. К тому же печатные страницы в то время были для людей единственным источником информации: ведь о телевидении у нас тогда еще никто даже не помышлял, а обычное проводное радио утвердилось в Бронницах только перед самой войной...

Начну с книжных предпочтений отца: несмотря на то, что Андрей Афанасьевич окончил всего два класса сельской школы, неучем не выглядел. Довольно складно, как по писаному, рассказывал разные байки, анекдоты, интересные случаи. Когда он работал кладовщиком картофелехранилища, которое находилось в подвале церкви Иконы Иерусалимской Божьей Матери, я часто к нему приходил. Отец обычно сидел за конторкой, а перед ним – керосиновая лампа и раскрытая книга... Кое-что из прочитанного он мне даже рассказывал... От него я, к примеру, узнал, что рядом с соседним собором похоронен Иван Пущин – друг великого русского поэта А.С.Пушкина. 

Впрочем, была у отца одна читательская особенность: с книгами, содержание которых ему по той или иной причине не нравилось, он поступал очень сурово: разрезал страницы на полоски, а потом использовал на “самокрутки”. Курил он махорку и самосад, а бумага тогда была в цене. Помню две книги, которые он таким образом “забраковал”: это хрестоматия по классической литературе для гимназий и история ВКП (б). Первую, я запомнил, потому, что учился по ней читать, а вторую – по неоднократным напоминаниям отца о том, чтобы я никому не говорил о её судьбе. Ведь за такое “использование” политического бестселлера той поры можно было получить немалый тюремный, а точнее лагерный срок. 

Свою мать, Клавдию Никифоровну, я тоже помню серьезной и взыскательной читательницей. У неё в активе имелось 4 класса. Но при этом она имела важное достоинство: стала в 20-30-х годах активисткой-общественницей, часто выступала на разных собраниях, предпочитала в основном историческую литературу. Запомнилось, как основательно, с закладками, она, к примеру, читала роман Г.Сенкевича “Камо грядеши?” Не пренебрегала мать и периодикой, в том числе и прошлых лет. Помню, даже с началом гонений советских властей на церковь продолжала ездить к своему родственнику – священнику храма, находившегося в Михайловской слободе. От него привозила домой много дореволюционных газет и журналов. К примеру, мы все очень охотно просматривали известную в свое время многим жителям Подмосковья газету А.Гатцука. Это была столичное политико-литературное, художественное и ремесленное издание, а редактор – известный писатель, публицист и археолог. После его смерти в 1890 г. выход газеты прекратился, но уцелевшие номера еще не одно десятилетие ходили по рукам. 

Мой старший брат Аркадий не просто много читал, а был, что называется литературным снобом, любил с видом знатока поговорить о той или иной малоизвестной книге. Он еще в молодые годы перечитал все пушкинские произведения, мог рассказать наизусть всего “Евгения Онегина”, со знанием дела и подолгу, как маститый критик, рассуждал об особенностях известных произведений, живо интересовался непризнанными русскими поэтами и писателями. К примеру, однажды брат сумел где-то раздобыть скандально прославившуюся поэму И.Баркова, которую, обладая уникальной памятью, также выучил наизусть. Могу смело сказать, что именно старшему брату я обязан пожизненной тягой к хорошим стихам. Причем, не только вышедшим из-под пера классиков... 

Довольно много читали не только учебной, но и художественной литературы мои старшая сестра Мария, средний брат Вячеслав и младшая сестра Тамара. Кто-то из них делился со мной своими впечатлениями о прочитанном, кто-то нет. Но так или иначе, общаясь с каждым из них, я не раз убеждался в том, что багаж прочитанного ими гораздо шире просто школьной программы... С Марией мы даже часто спорили: от кого из предков нам досталась такая семейная любовь к чтению? Сестра уверяла меня, что влечение к печатному слову идет вовсе не от отцовской родни (т.е. не от Горельковых – простых крестьян из д.Мишково), а от родни по материнской линии – от Монаковых. Отец матери и наш дед Никифор состоял на службе в Москве и имел солидную должность. 

Теперь о моем книголюбии. Читать самостоятельно я научился в 7 лет. Поэтому и в школу пошел в этом же возрасте. А в нашу городскую библиотеку записался в 1935 г., и ходил туда за книгами до глубокой старости, пока хватало сил... Как самого начитанного ученика, меня уже в 4-м классе назначили редактором школьной газеты младшеклассников “Искра”. И я (под присмотром учителей) сам подбирал заметки учеников и размещал их... А еще уже в это время я начал читать роман Л.Толстого “Анна Каренина”. Если честно: осилил лишь несколько страниц. Повзрослев, я возобновил чтение, но книга в отличие от пушкинских произведений не стала моей настольной... Не сумел я ни в школе, ни на вузовской скамье оценить и роман Н. Чернышевского “Что делать?” – сказался, видимо, мой своеобразный взгляд на многие вещи и явления дореволюционной поры...

В 1945 г. уже в студенческие годы я впервые познакомился с творчеством С.Есенина. В советский период этот самобытный крестьянский поэт, как известно, долгое время был под запретом. Один из сокурсников-фронтовиков дал почитать мне его стихи, напечатанные на полосках телеграфной ленты и наклеенные прямо на страницы полевого Устава Красной Армии времен Великой Отечественной войны. Немного позже узнал я и о творчестве позднего Есенина, о его знаменитой и скандальной “Москве кабацкой”, о трагической и загадочной смерти поэта, которая до сих пор не даёт покоя его исследователям... 

Своим читательским подвигом в годы учебы в вузе, я считаю одоление 4-х томов знаменитой эпопеи М.Горького “Жизнь Клима Самгина”. На это меня сподвигло желание помочь разобраться в этом непростом произведении моей жене Елене, поступившей в тот период в заочный пединститут по специальности “Русский язык и литература”. Кстати, я – уже состоявшейся инженер-”технарь” не просто вдумчиво читал русскую, советскую и иностранную классику, но и конспектировал её для моей супруги. Это, как я считаю, помогло жене успешно закончить учительский вуз, стать словесником, а мне – существенно расширить свою эрудицию. 

В результате многолетних книжных увлечений у меня со временем появились и свои пристрастия. Я стал с особым удовольствием читать книги из серии “Жизнь замечательных людей”, основанной в свое время М.Горьким. Особенно мне нравились тома, рассказывающие о жизни и творчестве художников – русских и зарубежных. И среди них тоже определились те, чье творчество стало особенно близким. Я стал чаще ходить по столичным музеям и даже собирать репродукции... Словом, книги сопровождали меня всю жизнь, и семейная любовь к чтению побудила со временем самого сесть за свою книгу воспоминаний. И таким образом оставить другим людям достоверные сведения о нашей семье и времени, в котором мы жили.

Воспоминания записал 

Валерий ДЕМИН

На снимке: Л.Горельков (70-е годы)