Бронницкие НОВОСТИ

Вспомним эпизоды Тарутинского марш-маневра. Арьергард Милорадовича переправился на правый берег Москвы-реки с утра 6-го (18) сентября и последовал за русской армией. На Боровском кургане по приказу Кутузова он оставил казаков с задачей – отступать перед неприятелем на Бронницы, имитируя арьергардное прикрытие армии. Эта миссия была выполнена двумя полками – Андриянова 2-го и Симферопольским конно-татарским под общим командованием казачьего полковника Ивана Ефремова. Благодаря их находчивым и смелым действиям, авангард Мюрата полностью потерял следы русской армии – так принято считать в отечественной историографии.

Французы через свои источники вносят существенные коррективы в этот эпизод. Выйдя к Боровскому перевозу не ранее 7-го (19) сентября, они обнаружили только демонстративно разъезжавших по холму на том берегу казаков. Мосты были сожжены; своих понтонеров у Мюрата не было. Только через день после переправы русского арьергарда кое-как восстановили один мост, перевели по нему пехоту, но доверить хлипкому сооружению конницу, а тем более артиллерию, не решились. Еще два дня искали брод, и нашли у деревни Заозерье, где сегодня проходит трасса. Брод оказался глубоким, так что низкорослых коней пришлось вернуть в Москву. В общем, возможность отрыва от врага русская армия получила, благодаря не столько действиям казаков Ефремова, сколько проволочкам Мюрата на переправе. Наполеон, чувствуя подвох, приказал ему двигаться на Бронницы «если только действительно противник на этой дороге, а если он перешел на Тульскую – поступать соответственно». Мюрат, сохраняя визуальный контакт с казаками Ефремова, выдвинулся от переправы еще на тридцать километров, даже за Бронницы. Только 12-го (24) сентября он направился оттуда на тульскую дорогу. Следуя за медленно отходящим противником, Ефремов 16-го (28) сентября в контакте с населением у Вишняково совершил успешный налет, взял в плен почти 500 солдат и офицеров, заслужив личную благодарность Кутузова. После этого полковник доносил, что «неприятеля у Боровского перевоза и далее верст за пять вовсе нет». Этим и заканчиваются события, относящиеся к Тарутинскому марш-маневру. Переходим теперь к предмету сообщения.

Отбитое в том бою церковное серебро Иван Ефремович возвратил по принадлежности. Такими нехарактерными для казаков действиями он вдохновил поселян на дальнейшую помощь. После войны восемь землепашцев из селений, прилежащих к Боровскому кургану, были награждены редкой медалью «За любовь к Отечеству». В представлении к награде значилось, что крестьяне «каждодневно до 2-х тыс. человек собирались к Боровскому перевозу Москвы-реки на гору, имев строжайшее наблюдение за переправою неприятельских отрядов. Часть из них для вящего устрашения врагов одевалась в казацкое платье и вооружалась пиками. Они многократно поражали и прогоняли неприятеля, а 22 сентября усмотрев, что неприятельский отряд, довольно многочисленный, потянулся по другой стороне реки к с. Мячкову [на грабеж], многие из них вместе с казаками переправились через реку вброд и, напав стремительно на врагов, 11 человек положили на месте и 46 человек взяли в плен с оружием, лошадьми и двумя повозками; остальные же, быв рассеяны, спаслись бегством».  В формулярном списке Ефремова этот эпизод описан по-другому: «22-го при Боровском перевозе атаковал более 1000 содержащих над Москвой-рекой заставу, на месте положил до 50-ти, взял в плен одного полковника и 46 рядовых, остальные рассеянные спаслись бегством в леса». Записи об участии в этом деле числятся и у казаков полка Андриянова 2-го. Французские источники подтверждают потерю ста человек. Правда, не пересчитав своих павших, они всю сотню числят в плену: «Казаки напали на мост через Москву-реку и взяли 50 человек из нашей бригады с их подполковником из 4-го шассерского, а также 50 пехотинцев». Попавшего в плен подполковника звали Жак Герэн, и был он всего десять дней как награжден орденом Почетного легиона. А полк его входил в 3-й армейский корпус маршала Нея, за день до этого начавший выдвижение по Владимирской дороге.

Теперь мы можем реконструировать картину боестолкновения. 22 сентября (4 октября) сводный батальон французов, составленный из легкой кавалерии 14-й бригады Бёрмана и вюртембержской пехоты 25-й дивизии Маршана, подошел к Боровскому перевозу с приказом восстановить переправу и держать ее под наблюдением. Сотня французов перебралась по поврежденному мосту на правый берег для заготовки строительного леса; конечно, было выставлено и боевое охранение. Одновременно на левом берегу группы мародеров потянулись к Мячково, в трех километрах от лагеря. Обо всем об этом крестьяне, дежурившие на кургане, доносили Ефремову. Полковник спланировал нападение с отвлекающим ударом. Вооруженных пиками переодетых крестьян с несколькими конными казаками он направил на мародеров в Мячково, с задачей наделать как можно больше шума. Именно эти мужики, не устрашившиеся глубокого осеннего брода и последующей схватки, и были подлинными героями дня. Часть грабителей они положили на месте, остальные бежали, подняв панику в лагере на левом берегу. Охрана с правого берега была срочно отозвана для отпора предполагаемого нападения казаков. Дождавшись ее отхода, полк Андриянова 2-го вихрем налетел на заготовителей леса, кого-то принял в пики, кого-то угнал в полон. Беглецы угодили в руки крестьян. Командир отряда попал в плен раненым, видимо, вообразив себя на Аркольском мосту и безрассудно бросившись через реку в гущу событий. Оставшиеся на левом берегу французы, лишившиеся командования, бессильные помочь своим, спешно отступили от переправы, даже не выяснив число погибших товарищей.

Отряд Герэна появился на Боровском перевозе не случайно на следующий день после подхода к Тарутино новых полков с Дона. Эта новость и привлекла к отдаленной переправе внимание Наполеона из опасения, что свежие войска из глубинных районов России могут пройти там в тыл его авангарду. День-в-день получив известие о разгроме поста, он раздраженно приказывает: «Поручите генералу Маршану (теперь уже лично) выступить завтра в пять часов утра с тысячей солдат 3-го корпуса – пехоты, кавалерии, артиллерии – обратно на Москву-реку; построить хороший редут, несколько дней под командой умного и выдержанного капитана (это оценка предыдущего командира) защищать его в качестве наблюдательного пункта, и докладывать о происходящем. Пусть он остается там несколько дней, пока не будут подготовлены оборона и обеспечение этого поста. До этого потребуется частое кавалерийское патрулирование». Маршан устроил это укрепление, но почти сразу получил приказ покинуть его. Нея, имевшего под ружьем не более 6 тысяч боеспособных солдат и действующего у Богородска, сильно обременяло содержание поста в 40 км от своей дислокации, и он просил императора о замене. Уже 24 сентября (6 октября) Наполеон распорядился сменить его гвардией – пехотой и кавалерией при двух орудиях, но и это продлилось недолго – через неделю они возвратились в Москву. Оставленный Боровской перевоз снова погрузился в сонную дремоту. Даже Ефремов, откомандированный за реку, на владимирскую дорогу, видимо, переправлялся уже напрямую от Бронниц.

Есть еще один аспект этой истории: судя по данным проведенного сорок лет спустя счисления раскольников, большинство селений, поддержавших отряд Ефремова, были полностью или частично старообрядческими. Старообрядцы были и среди казаков полка Андриянова 2-го, сформированного на верхнем Дону. Среди страстей народной войны внутри- и межконфессиональные отношения должны были активно влиять на действия всех: и пестрого по религиозному составу отряда Ефремова, и поселян разных исповеданий православия, и пришельцев с их представлениями о вере. Но для выводов мало материала.

Закончить повествование хотелось бы словами: «С тех пор Боровской перевоз ожидала исключительно мирная жизнь». Однако, уже в середине ХХ века при отражении гитлеровских авиационных налетов высокий курган опять служил русским воинам, а если конкретно – наблюдательному посту войск ПВО. Несть конца ни мукам, ни славе. Такова уж судьба нашего края.