НЕГАСНУЩАЯ «СВЕЧА ПАМЯТИ» ВАЛЕНТИНЫ КОПОСОВОЙ
0
Автор(ы):
107
Не стало самой уважаемой и заслуженной нашей долгожительницы, участницы Великой Отечественной войны, ветерана городской оборонки и почетной бронничанки Валентины Васильевны КОПОСОВОЙ. Многие годы называли её «живым символом военных Бронниц». В память об этой замечательной женщине публикуем её воспоминания, которые были подготовлены и размещены в «БН» полтора десятилетия назад — в год 65-летия Великой Победы… Вот полный текст статьи: «К Дню памяти и скорби на Поклонной горе зажгли символическую «Свечу памяти». Огоньки поминальных свеч по павшим горели тогда в окнах очень многих россиян. По-особому скорбно и памятно светили они всем ветеранам Великой Отечественной войны... И её победное завершение, и тревожное начало для нынешней бронницкой пенсионерки — не просто даты в нашем календаре. Конец июня сорок первого года стал переломным этапом всей последующей жизни и началом её трудной военной биографии... Ныне Валентина Васильевна – единственная в нашем городе из оставшихся в живых женщин-фронтовиков, которая прошла путь от Бронниц до Берлина.

Дожив до очень преклонных лет и часто оставаясь наедине с собой, она неторопливо листает страницы старого семейного альбома, с теплотой вспоминает своих родных, близких и, конечно, однополчан — подруг-связисток и тех, кто ими командовал в те незабываемые «грозовые сороковые»… Перед глазами, как живые встают лица людей, которых уже давно нет на этом свете… Вместе с волнением приходят на ум знакомые ей поэтические строки: «Горит свеча… И в тишине слезами горько лики плачут по тем, кто пали на войне...»

«Последний мирный вечер перед фашистским нападением – 21 июня 1941-го запомнился надолго, – начала свой подробный рассказ Валентина Васильевна. — Подруга выходила замуж за военного и пригласила меня, тогда 19-летнюю девушку, на скромные свадебные посиделки. В соседнем дворе собралось с десяток гостей: друзья жениха – все военные и подруги невесты. В полночь за мужчинами вдруг прибежал вестовой из части и всех (в том числе и жениха) увел по тревоге…Опустевшее застолье сразу затихло, а женщины сильно встревожились. И прежде, чем разойтись по домам, пошли немного погулять по шоссе – до почты и обратно... А на следующий день в городе по репродуктору объявили, что началась война. Были и женский плач, и слезы...

Но никто еще не мог знать о том, какие огромные несчастья ждали нас впереди. Конечно, и до этого июньского дня все слышали, что обстановка в мире тревожная, что германский фашизм набирал силу. Но о том, что наш мирный быт будет нарушен так внезапно и так надолго, пожалуй, никто из моих ровесников, предполагать не мог. Слишком молоды были и ждали от жизни только хорошего... Даже услышав о начале войны, большинство из нас, почему-то, верили, что через два- три месяца враг будет изгнан из страны. Забегая вперед, добавлю, что не все из сидевших за тем свадебным столом, вернулись с фронта живыми. Я до сих пор вспоминаю каждого, кого знала...

Война сразу круто изменила нашу жизнь: меня вместе с другими бронницкими комсомольцами мобилизовали на оборонные земляные работы. Мы обрывали противоположный пологий берег Москвы-реку, копали глубокие противотанковые рвы. А зимой, вооружившись ломами, ходили до самой деревни Марково и делали проруби. Нам поручили постоянно определять толщину речного льда. Нужно было знать: пройдут ли здесь германские танки? Эти данные мы оперативно доставляли в местный штаб. А еще делали завалы деревьев в лесополосах. Но враг, к счастью, ни до столицы, ни до Бронниц не дошел. Помню и то, что до моего ухода на фронт наш город не бомбили. Хотя близкие разрывы и канонаду слышали многие. И гул пролетающих по вечерам немецких самолетов ежедневно пугал многих жителей. «Прячьтесь в картошке!» – кричал нам отец, заметив «мессеры». На нашем огороде всегда вырастала высокая ботва... К слову сказать, картошка спасала семью в голодные годы и в военное лихолетье. До призыва я успела поучиться и на курсах медицинских сестер, которые находились на ул.Московской. Кроме того, вместе с комсомольцами-одноклассниками из Бронницкого истребительного батальона мне доводилось участвовать и в вечернем патрулировании совершенно безлюдных городских улиц...

По-своему запомнилась мне и Москва военных лет, которую я увидела в ноябре 1941-го. Перед глазами до сих пор какие-то другие, будто незнакомые столичные улицы со светомаскировкой, противотанковыми надолбами, пустые дворы с битым стеклом на тротуарах и дома с газетными полосами на окнах... Столичное метро тогда не работало, а сесть на трамвай было невозможно – вагоны заполняли до отказа. Люди гроздьями висели снаружи, вцепившись за все, за что можно схватиться.

Помню, мне не удалось попасть в переполненный трамвай и пришлось идти с вокзала до Таганки пешком. А оттуда до Бронниц смогла добраться на случайной попутной автомашине. Возвращаясь, сама видела, как толпа обезумевших людей грабила придорожный магазин: разбили витрины, растаскивали мешками соль, сахар, муку, другие продукты... А эвакуация из столицы, как я слышала от знакомых, больше напоминала бегство... Зато в нашем городе, насколько я помню, никто никуда не бежал, и никакой паники не было... Несмотря на военные беды и начавшуюся голодуху, всё, казалось, шло своим чередом. Только с каждым месяцем все больше и больше мужского населения уходило на фронт...

А вот такой меня в мае 1942-го по комсомольской путевке призвали в Красную Армию (с довоенного снимка смотрит крепкая, ладная девушка). Повестка пришла из Бронницкого райвоенкомата. Помню: перед призывом моя мама, сильная духом женщина, не плакала, как другие, а только часто повторяла: «Береги себя, дочка! И обязательно возвращайся!» А отец, сам бывший военный, собирал меня на фронт, как полноправного солдата. Достал настоящий армейский вещмешок и настойчиво учил меня правильно наматывать портянки. Потом я не раз мысленно поблагодарила своего родителя за эту немудреную науку. Ведь пешком приходилось ходить много, но при этом, я ни разу не натирала ноги... Вместе со мной призвали четверых моих знакомых – бронничанок Нину Землянскую, Машу Алексину, Лиду Чижову и Нину Перову – из Рыболово. А всего наш эшелон сформировали из 900 девушек. До этого всем выдали сухой паек на 5 суток. В нем была даже хлебная коврижка, половину которой я оставила своим домашним... Со сборного пункта нас привезли на Ярославский вокзал столицы, а оттуда – на Калининский фронт. Это был один из самых трудных периодов войны.

Забегая вперед, скажу, что нами заменили всех парней-телеграфистов и телефонистов из аппаратных, которых отправили на передовую... Добирались до места службы на товарняке почти неделю, поезд шел ночами, останавливаясь на каждом полустанке. По прибытию нас направили в 81-й учебный полк, где обучали почти два месяца. Там разместили на постой по частным домам. Уже абыла, как назывался тот населенный пункт в Калининской области, но запомнилось, как бедно жили там люди. Полы в избах были холодные, земляные, а лежанок для постояльцев не было. До сих пор удивляюсь, как мы, девушки, там и позже – на передовой, не застудились… Ведь нам часто приходилось ночевать прямо на земле: нарубим еловых или сосновых «лап», сделаем из них настил, сверху – плащ-палатки. На одну шинель вдвоем ложимся, а второй сверху прикрываемся… Лишь в конце войны мы останавливались на постой в обустроенных домах и спали по-человечески… А еще в учебке нас обучали навыкам хождения в строю, владения оружием. Учились ползать по-пластунски и немного познакомились с деревянным муляжом нашего будущего главного апппарата – СТ-35.

За время учебы гражанская одежда у всех сильно поистрепалась, а обмундирование, которое выдали, оказалось нам явно «не по плечу и не по ноге». Были огромные ботинки на шипах, такие же большие мужские брюки-галифе, обмотки и гимнастерки. Юбок вообще не выдали... Мы принципиально ничего не надевали, но присягу-то надо было по форме принимать. Так что пришлось нам все эти совсем не женские обновки как-то подгонять по фигуре, пришивать подворотнички…После нас отправили в 105-й отдельный полк связи, входящий в состав 3-й Ударной армии 1-го Белорусского фронта. И мы, пятеро бронничанок, все время держались вместе... Нам дали солдата-провожатого, и мы до места расположения части добирались самостоятельно – где на попутных, где пешком. А уже в полку наш замечательный старшина-завхоз Абрамов приодел нас, как положено. Даже кирзовые сапоги где-то смогли перешить по нашим женским размерам. Помню, старшина учил нас, что шинельку надо подбирать побольше, чтобы зимой под нее можно было пододевать телогрейку.

Но самое важное, что именно на фронте мы уже на практике учились своему основному делу – осваивали навыки быстрой и четкой работы на СТ-35. Работали посменно, по 12 часов. Неделю ходили в ночь, другую – в день. Обслуживали два узла связи: один подвижной, второй – стационарный. Его размещали все время в лесу, и был он под особым наблюдением у немцев... В наши задачи входили: прием и передача различных оперативных сводок, разведдонесений, шифровок, обеспечение переговоров и связи с командованием и штабами армий, дивизий, корпусов и т.п. Выезжали на наблюдательные пункты (НП), находящиеся совсем близко от передней линии обороны... Так, на многие месяцы в мой каждодневный быт прочно вошел размеренный армейский порядок. Тогда в 1942-м до победного мая было еще очень далеко. И, казалось, что такая жизнь с бесконечными дежурствами, обстрелами, бомбежками, потерями однополчан продлится еще целую вечность...»

Итак, для фронтовой телеграфистки Валентины Копосовой, как и миллионов ее ровесниц, грозовые 40-е стали самым тяжелым испытанием… Впрочем, довоенные 30-е для старшей дочери ветеринарного фельдшера Василия Николаевича Фомина тоже не были легкими. Семья жила на Конюшенной улице, дети учились в «красной» школе. Получить профессию и прочно встать на ноги помешала война... Но и на фронте, пройдя через всю страну и Европу, она никогда не пряталась за чужие спины. За боевые заслуги телеграфистка 105-го отдельного полка связи награждена двумя орденами Отечественной войны, медалями «За взятие Берлина», «За освобождение Варшавы», «За победу над Германией». А, забегая вперед, скажем, что и в послевоенные годы Валентина Васильевна стала одной из самых активных в городском Совете ветеранов, участвовала в патриотическом воспитании молодежи, а позже – в подготовке первой и второй Книги Памяти «Солдаты Победы города Бронницы».

«На фронте, мы, связистки безропотно выполняли все приказы и задания наших командиров, — продолжает свои воспоминания моя собеседница. — Хотя, честно сказать, служба, подчас, сильно изматывала. Война – тяжкое испытание для мужчин, что уж говорить о женщинах. Ведь мы, как и все солдаты, все таскали на себе: у нас были свои винтовки, скрутки шинелей, противогазы... Очень тяжело было в походных условиях поддерживать чистоту. Стирать бельё нам часто приходилось в заполненных талой или дождевой водой ямах. И спать ложились прямо в мокром, чтобы теплом собственного тела к утру высушить все выстиранное. Но при этом, никто из нас не болел. Наверное, потому что хворать было просто некогда – работали по 12 часов. Практически без перерыва принимали и передавали донесения, приказы, шифровки. При передаче последних требовалось особое внимание.

Когда я стала мл.сержантом, и меня назначали старшей смены, самые сложные и важные задания выполняла лично. Часа в четыре ночи спать хотелось до невозможности. Но ни выйти, ни встать со своего места было нельзя. А к своим землянкам или палаткам, где располагались пункты связи, мы частенько шли след в след, потому что все вокруг было заминировано. Когда стали наступать вместе с армией, свою аппаратуру возили сначала на старенькой «полуторке», потом – «студебеккере». Машину загружали до самых бортов, а сами устраивались сверху – прямо на ящиках. Дороги в распутицу были ужасными, машина часто застревала, и мы, по колено в грязи, выталкивали ее из глубоких колдобин. А когда останавливались на ночлег, все обязанности по несению караула, заготовке дров и приготовлению пищи выполняли сами.

Однажды, придя со смены, мы наскоро поели и легли спать прямо на полу деревенской избы, где нас временно разместили на постой. Вдруг началась сильная стрельба. Обстрел деревни вели с двух сторон: с одной – стреляли наши, с другой – немцы. К нам сразу вбежал старшина, и мы, еще сонные, устремились за ним. Под пулями выбегали из зоны обстрела, пригибаясь к земле. Едва успели выбежать из избы, как туда попал крупнокалиберный снаряд, и ее разнесло на части. Помню, тогда смертельно ранило знакомую девушку-повара, работавшую в то время на кухне... Очень часто попадали и под бомбежки. Бывало, немецкие самолеты прорывались через нашу линию обороны и жестоко бомбили все коммуникации. Как-то нам пришлось совершать марш-бросок на открытой местности не ночью (как обычно), а днем. Неожиданно на колонну с машинами и обозами налетела целая эскадрилья «мессеров». И вражеские летчики начали расстреливать нас из пулеметов. Вокруг – чистое поле, укрыться было негде. Тогда много моих однополчан погибло под обстрелом, мне и подругам чудом удалось остаться в живых.

На передовой, где все действуют только по приказам старших по званию, любому человеку очень не хватает домашнего тепла и простого человеческого общения с давно знакомыми людьми. Сама не раз убеждалась в том, как радостно было встретить среди множества малознакомых лиц своего земляка. Как-то во время работы в аппаратной я вдруг обнаружила на связи бывшего одноклассника, радиотелеграфиста Евгения Гжельского, его боевой путь изложен в городской Книге Памяти. Он тогда служил в соседней 5-й ударной армии (к сожалению, недавно умер). Я передала очередное донесение, отстукала свои данные, а мне в ответ: «Принял Гжельский». Я спросила: «Женя, ты!?» В ответ пришло – «Я!!!»И, хоть такие личные переговоры были строго запрещены, мы тогда все же обменялись несколькими фразами… Потом война, к сожалению, надолго разбросала нас…

С боями наша 3-я ударная армия взяла г.Холм, потом – заминированный и укреплённый немцами г.Великие Луки, после отби­ла г.Иелгаву, а затем – Невель. А впереди были ещё десятки городов – наших и европейских – Ново-Сокольники, Идрица, Резекне, Варшава, Берлин. На войне бывало всякое…Но в Померании с нами произошёл удивительный случай, который убеждает, что жизнь фронтовика зависит от многих случайностей. Как-то нас разместили на ночлег в большом крытом сарае, в котором хранилось сено. Разувшись, мы стали кувыркаться и прыгать на пружинистой сухой копне (ведь еще девчонки!), а когда стемнело, выставили карауль­ного у входа и улеглись спать. Под утро же, к нашему ужасу из сеновала вдруг вылез немецкий солдат, в полном обмундировании, с автоматом в руках. И хоть мы тогда сильно перепугались, но все же взяли пленника «под ружьё» и привели в штаб. Как потом выяснилось, пленный немец до войны был школьным учителем. Он через переводчика признался, что мог спокойно расстрелять всех спящих русских связисток, но не сделал этого. Что его удержало: только ли понимание, что война уже проиграна или нечто иное, доброе, что есть в каждом человеке...

Вот посмотрите: на этом снимке – я на смене, когда старшей группы ходила… А вот наш знаменитый аппарат СТ-35! Здесь мы – уже в Восточной Пруссии, у реки, стираем белье.. А на другом памятном для меня фото – мы после выхода из окружения. А тут – рядом с обгорелым Рейхстагом. Кстати, флаг на его куполе водрузили разведчики 150-й Идрицкой дивизии нашей 3-й ударной – М.Егоров и М.Кантария… Когда Красная Армия подошли к рекам Одер и Шпрее, все мы чувствовали, что победа совсем близко. Хотя германская столица встретила нас, как огромная неприступная крепость. Во время штурма, даже на подступах к ней, каждый метр земли был полит солдатской кровью. Всё вокруг дрожало от канонады, стрельбы и взрывов. Когда Берлин взяли, и германское командование подписало акт о безоговорочной капитуляции, мы все радовались, как дети! Многие стреляли вверх из автоматов, обнимались, смеялись и даже плакали от радости. Все понимали: пришла долгожданная Победа! А вот на этих страницах альбома – с ветеранами 3-й ударной в Серебряном Бору. Мы каждый год собирались там на праздники Победы. В местной школе даже организовали музей нашей армии. А сейчас уже собираться некому – почти никого уже не осталось в живых.

...По своему памятны для меня и другие снимки того периода (показывает еще фото) во время выборов в Верховный Совет СССР – там, в Германии, в Магдебурге, у нас был свой избирательный участок. До сентября 1946-го служила сверхсрочно. Там вышла замуж за капитана Копосова, родила единственную дочь Людмилу. В 1951 году, вернувшись в Бронницы, устроилась на 195-й завод. И еще треть века трудилась в оборонке, в отделе материального обеспечения. Работать всегда старалась на совесть, потому и в коллективе меня уважали… Сейчас я уже давно на заслуженном отдыхе, но сидеть, сложа руки, не могу. Так уж, видно, мы воспитаны... В какие бы времена ни жили, всегда старались ответственно относиться ко всему, что нам поручали... Нынче часто размышляю над тем, как несправедлива бывает судьба. Мы с дочерью обе родились в июне: я – в 1922-м, дочь – в 1946-м. Только я (к моему горю) пережила Люду: она умерла от болезни тоже в июне 2000-го. Как раз в канун скорбной для всех даты, я сходила к дочери на бронницкое кладбище. Так что, моя «Свеча Памяти» – это не только военные, но и не менее горькие – послевоенные потери... К счастью, у Люды осталось потомство, и нынче мое одиночество скрашивают уже взрослая внучка Екатерина и двое правнуков: 16-летняя Диана (она – моя гордость, мастер спорта по фехтованию) и младший Леня, который перешел в 7-й класс. Все потомство живет в Москве и навещает меня по выходным и праздникам. Глядя на семейные снимки, часто размышляю над тем, почему все женщины в нашем роду выходили замуж за военных? Так было со мной, с моей дочерью и внучкой. Продолжит ли эту традицию правнучка?.. А вот смотрите: эту красивую семейную памятную «медаль» к 65-летию Победы мне вручили... мои правнуки. На ней надпись: «Дорогой бабушке за любовь и заботу!» Этот подарок для меня сейчас, на склоне лет, дороже всего. Храню его вместе со своими фронтовыми наградами и радуюсь каждому успеху потомства».

...Она очень откровенно и по-доброму рассказывает мне о родных и близких, которых унесла война, по которым уже многие десятилетия горит её негаснущая «Свеча Памяти»... В 1941-м без вести пропал ее дядя – кадровый офицер-пограничник. Другого дядю убили еще раньше на Украине националисты-бандерповцы... А двоюродный брат Юрий 15-летним убежал на фронт, прошел всю войну, был пехотинцем-разведчиком, у него, как она вспоминала, вся грудь была в орденах и медалях... А вот его тезка, родной брат моей собеседницы, моряк Северного флота, умер в сорок два года. Он защищал нашу страну уже после войны — достойно служил радиометристом на атомной подлодке и, судя по всему, получил там очень высокую дозу облучения.

У каждого из ее родных и близких была своя нелегкая судьба, свои испытания и невзгоды. И самое важное для любого человека, как считает моя собеседница, – несмотря ни на что, идти по жизни достойно, без нытья и жалоб. Валентина Васильевна, судя по всему, старается поступать именно так».
Воспоминания записал
Валерий ДЕМИН
(Статья впервые опубликована в «БН» №№26, 27 от 1 и 8 июля 2010 г.)
Назад
Авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий